Государственное автономное профессиональное образовательное учреждение Тюменской области

К современному имиджу профессионала в лучших традициях медицинского образования

ДЕТИ ВОЙНЫ

Дорогие друзья!
Продолжаем публикации воспоминаний из цикла #детивойны
Сегодня дошла очередь и до моей мамы.
Моя мама Майрауза Утяшевна Хабибуллина (девичья фамилия Утяшева) не жалуется на трудную жизнь, никого не обвиняет, а наоборот, гордится своей семьей, гордится, что в тяжелые военные годы семья выстояла, никто из детей не умер от болезней и голода.
ДЕТИ ВОЙНЫ
Семья Утяшевых проживала в деревне Малый(е) Кондан(ы) Байкаловского (сейчас – Вагайского) района. Отец Утяш Сабанчеевич, 1907 года рождения, мать Махмузя Кинчабулатовна, 1905 года рождения. Дети: Мунира, 1929 г.р., Майрауза, 1932 г.р., Сабит, 1935 г.р., Кафия, 1938 г.р. и Райзя, 1940 г.р.
Отец Утяш Сабанчеевич перед войной работал председателем колхоза, в его подчинении было две деревни: Большой Кондан и Малый Кондан. Мама тоже работала в колхозе. За детьми присматривала бабушка Рахиля (папина мать). За год до начала войны в деревне произошли два страшных стихийных бедствия. В 1940 году близ деревни начался лесной пожар. Деревню удалось отстоять только потому, что все деревенские жители вышли за околицу деревни, чтобы прорыть ров. Таким образом спасли деревню. А в 1941 году река так поднялась, что деревню затопило с двух сторон. Такого наводнения даже старики не помнили. Вода унесла деревенскую водяную мельницу. Все говорили, что не к добру всё это. Так и произошло.
Майрауза вспоминает день начала войны. Она вместе с сестрами была в огороде, увидела, как приехал дядя Вали Тимербулатов, мамин брат. Он издалека помахал им и зашел в дом. Вечером, за столом, он рассказал отцу об объявлении войны. Вскоре всё трудоспособное мужское население собрались и отправились на фронт. Отец мог и остаться. У него была председательская бронь. Но не остался, ушел вместе со своими тремя братьями. Младшему, Нурисламу, было всего 17 лет. Вернулся лишь один из братьев Халиулла. Отец погиб в январе 1943 года под Ленинградом.
Деревня опустела, в ней остались только старики, женщины и дети. Так закончилось детство. Высокая, крепкая Майрауза выглядела старше своих лет, хотя исполнилось ей в ту пору всего 9. В первую военную зиму она пошла в школу, но обучилась только грамоте и на этом закончила свое образование. Учительница уехала, а больше к ним никого не прислали. После войны, конечно, появилась учительница, но старшие дети, уже повзрослевшие, в школу не вернулись.
Старшая сестра Мунира с 11-и лет начала работать в колхозе: летом – на полевых работах, зимой – в рыболовецкой артели. Надо сказать, что недалеко от деревни есть большое озеро Шишкарим, протяженностью 12 км, на нем рыбачили 18 артелей. Рыбу обрабатывали, сортировали и отправляли в Сузгунский рыбозавод, что недалеко от Тобольска.
Мунира и мама работали, в доме оставались Майрауза, младшие дети и бабушка Рахиля. Бабушка считала Майраузу старшей, и поэтому начала учить её всему. Она говорила: «Сабит маленький, отец на фронте, ты сильная, ты должна выполнять мужскую работу!» Первым делом нужно было поправить забор, который завалился. Майрауза вместе с бабушкой пилила деревья и заготовила столбы, а потом уже их вкопала. Печников в деревне не осталось, печи нужно было чистить, ремонтировать, и эту науку она прошла с бабушкой. Научила бабушка ткать мешки: для этого надо было надрать лыка, вымочить его в течение месяца, а потом уже на специальном ручном станке изготовить мешки. Обычные мешки, но зато эти мешки можно было в магазине обменять на ткань, из которой уже сшить одежду. Война войной, дети растут, и их надо было одевать. Самое интересное и полезное дело: бабушка Рахиля научила обрабатывать кожу и самим шить чирки (сапоги). В колхозе многодетным семьям отдавали шкуры погибших коров, а погибших ягнят дети подбирали. Из шкуры ягнят они делали голенища для чирков, а сами чирки – из коровьей шкуры. Бабушка показывала, как садить чирки на колодку. Не бог весть, какие уж чирки получались, но все ж не босиком! Кроме того, бабушка научила вязать на спицах, крючком, прясть. В последующие годы, будучи замужем, эти умения пригодились.
В 1942 году и Майрауза, а вскоре и Сабит, уже начали работать в колхозе. Пахали на быках, лошадях, сеяли поначалу вручную, потом уже появилась сеялка. Сенокос, сушка рыбы. Вскоре стали доверять колхозное стадо – работали пастухами. Стадо было большое: много коров, лошадей, овец… Как сейчас помнится, в стаде было два огромных быка, их боялись и заранее предупреждали, чтобы детей из дома не выпускали, пока стадо не окажется в загоне. Жители деревни были между собой дружны. 35 домов – и все как одна семья.
Через год сестру Муниру перевели на лесозаготовки, а Майрауза с младшим братом должны были зимой работать в рыболовецкой артели. Предложили им работу, как и Мунире, держать веревку, чтобы невод направлять, но она отказалась. Знала к тому времени, что такая несложная, на взгляд взрослых, работа оплачивалась полчерпачком ухи. Позвала её 20-летняя Марфуха Бугаева лунки на озере долбить, чтобы невод подо льдом протянуть. Лунки нужно было продолбить по периметру через каждые три метра, затем пропустить подо льдом жердь с привязанной веревкой, на которой был закреплен 250-метровый невод. Надо умудриться в этих лунках невод закрепить… Вот уж непосильный труд! Зато четко понимала, что за работу им давали как взрослым – по ведру карасей.
Особенно сложной для семьи Утяшевых оказался 1944 год. Весной кто-то из ямы украл всю картошку, ни на посадку, ни на еду ничего не осталось. Тем более было обидно, так как осенний урожай картошки был богат – они выкопали 550 вёдер картошки. А урожай осени 1944 г. составил всего 75 вёдер.
Зная, что Утяшевы не гнушаются никакой работой, сестёр позвали в соседнюю деревню Давыдовку (6 км от их деревни), чтобы они помогли заготовить дрова одной русской семье – старику со старухой. Отпросились в колхозе до 1-го мая, и девочек отпустили, так как знали об их беде. С раннего утра до позднего вечера они пилили деревья, обрубали ветки, а затем уже распилили на чурки и сложили в поленницу. А вечером пожилая чета ждала работниц с истопленной баней и сытным ужином. В благодарность Майрауза мыла и скребла полы (в то время полы были деревянные некрашеные, чтобы довести их до белизны, нужно было отскрести ножом и помыть), носила воду. Так пролетело 10 дней, дров заготовили достаточно, старики очень радовались. Вручили сёстрам 3 огромных буханки хлеба, 3 ведра картошки и муки кг 5. И сказали, чтобы они вернулись на лошади, так как еще дадут им картошки. «И действительно, нам погрузили полную телегу картошки, даже бык (лошадь не дали) еле тянул. Мешки для картошки мы привезли свои, а хозяйка сказала, что давайте еще два мешка погрузим, но у нас больше не было мешков, и она отправила к деду в дом, чтобы он дал мне мешки. Эти мешки поразили меня: белые, тоненькие, из льна. Так было жаль использовать их под картошку, но пришлось. Дома мы, конечно, эти мешки освободили и выстирали, потом бабушка Рахиля сшила из этих мешков брату Сабиту штаны. До сих пор помню безграничную доброту этой русской пожилой четы!»
Надо сказать, что хотя семья была многочисленной и почти девчачьей, но благодаря маминому трудолюбию, все дети выжили. Мама… Ростом от силы 1,5 метра. Хрупкая. За годы войны она научилась курить, якобы врачи посоветовали. Но на самом деле, таким образом она перебивала голод. Главное для неё было накормить детей. После войны с гордостью мама Махмузя Кинчабулатовна говорила, что никого из детей она не отдала в интернат (практиковалось такое в государстве, чтобы помочь родителям), сама подняла 5-ых детей, а после войны, в 1947 году, родила еще сына (но это уже другая история, не менее интересная).
С особой теплотой Майрауза вспоминает кормилицу – корову. Была корова небольшой, очень ласковой, давала много молока. А вот у бабушки Рахили корова была такой бодливой, что дети старались не попадаться ей на глаза – забодает. Было в хозяйстве несколько кур и большой огород. Вечерами, после работы в колхозе, до полной темноты они вскапывали вручную грядки, по зернышку сеяли турнепс, калегу, свёклу, огурцы, садили лук и картошку, все лето пололи и поливали. У каждого были свои грядки. (Кстати, семена выменивали на рыбу в русских деревнях.) Младшая сестра Кафия рассказывала, что ходила навещать больную девочку, опухшую от голода. Она удивлялась, что девочка, на вид полная, всегда лежала, еле говорила… Такие в деревне были, за ними периодически приезжали и забирали в детский дом. И поэтому дети понимали, что надо трудиться, чтобы выжить.
Кроме того, никто не отменял государственные сборы. Семья сдавала молоко, яйца. Майрауза не помнит, чтобы заставляли сдавать еще что-нибудь. Семья большая, отец на фронте – может, и были семье послабления. Темными вечерами при неярком свете лучин (керосин – редкая радость) вязали рукавицы для фронта. Шерсть выдавали. Девочек хвалили: аккуратно, быстро и ловко у них получалось. Указательный палец надо было вывязать отдельно, ведь им надо было жать на курок, чтобы бить фашистов.
Продукты, конечно через какое-то время заканчивались. Майрауза с мамой шли в соседние деревни, предлагая свои услуги: помыть полы, постирать, или просто поменять рыбу, в основном, карася на муку, хлеб…
Редкие письма с фронта, семья радовалась, что отец жив. Но похоронка, полученная в 1943 г., оборвала их надежды. В День Победы 9 мая 1945 года они и радовались, и горько плакали. Понимали, что отец никогда не вернется, и они остались сиротами. Нелегко говорить об этом, но дети, у которых отцы вернулись, вели себя высокомерно по отношению к сиротам, ходили гордые, они были под защитой отца. Сиротам труднее пришлось, их больше заставляли работать. Но это их только закаляло. Через всю жизнь Майрауза пронесла мысль, что сиротство – это плохо, любой ценой надо сохранять семью, чтобы дети росли и с отцом и матерью.

Раиса Хабибулина